Не стало великого мастера русской жанровой песни Михаила Гулько, Дяди Миши, как все его называли. Познакомились мы практически ровно 36 лет назад, в августе 1990 года и с тех пор по-настоящему дружили. Он стал для меня не просто старшим товарищем, а проводником в мир истории эстрады русского зарубежья, открывшим 17-летнему подростку имена Александра Вертинского, Петра Лещенко, Юрия Морфесси… Не случись той встречи в жарком августе 1990 года в ресторане «Приморский», вся моя жизнь сложилась бы иначе. Не было бы ни коллекции, ни книг, ни документальных фильмов. Встречались мы с дядей Мишей очень часто. И в Москве, и в Нью-Йорке. Несмотря на разделяющие нас полвека с ним было интересно, хотя и не всегда легко. Но многие его жизненные мудрости и нравоучения, казавшиеся по молодости лишними, не раз впоследствии выручали. Он щедро делился историями из своей богатой на события жизни. К счастью, хватило ума хоть что-то из этих сокровищ записать. В 2009 году после года уговоров дядя Миша согласился издать книгу мемуаров и попросил меня выступить в качестве литературного редактора. Символично, что именно его воспоминания, вышедшие под названием «Судьба эмигранта», положили начало серии «Русские шансонье». Он и был им, Шансонье, сказителем русской песни, протянувшим традицию от Вертинского, Лещенко, Бернеса… Недаром многие всем известные песни, от «Поручика Голицына» до «Мурки» приобрели каноническое звучание именно в его исполнении. Михаил Гулько не просто хорошо пел. Прежде чем включить вещь в свой репертуар он подолгу, иногда десятилетиями нащупывал её суть, искал верную интонацию, подачу… За полвека карьеры на эмигрантской эстраде он записал не так много, может быть, под сотню песен, зато среди нет ни одной проходной. Вспоминается такая история: в начале 1990х Алла Пугачёва гастролировала в Нью-Йорке. Прощальный ужин ей организовали в одном из брайтонских ресторанов, где выступал Михаил Гулько. В разгар вечера Примадонна неожиданно для присутствующих встала и, прервав застольные разговоры, призвала всех смолкнуть и слушать, что поёт Гулько. «Вы не понимаете, какой это артист! Для вас он на каждый день, а таких, как он, по пальцам пересчитать, ведь его песни лечат душу…» — сказала тогда Примадонна и подарила на прощанье Мише текст песни «Подаренное танго», написанный ею прямо в ресторане на салфетке. Что тут добавить? Песни Миши Гулько, действительно, многих спасали в трудные времена и потому будут звучать ещё очень-очень долго. Всё хорошее, что мне хотелось сказать о дяде Мише, я, к счастью, успел сделать в статье, приуроченной к его последнему юбилею. Газета вышла 29 июля, а на следующий день я встретился с его женой Татьяной и передал ей дюжину экземпляров «Бульварных новостей». Часть — для нее и Миши, а остальные — на подпись. Словно предчувствуя что-то, в эти дни мне стали присылать в соцсетях сообщения самые разные, порой незнакомые люди, с просьбой помочь получить автограф легендарного артиста. Я составил список имен и передал его Тане. Но вернулись газеты с простым росчерком. На личные подписи у дяди Миши уже не было сил. «Он с этими-то автографами ты бы знал, как промучился, час, наверное, если не больше…» — сказала мне Таня, передавая пакет. Доброта, надёжность, верность своему слову — вот ещё качества, которые вместе с талантом сделали из Михаила Гулько великого мастера русского жанровой песни. Светлая вам память, дорогой дядя Миша. Буду помнить и слушать ваши песни сколько буду жить. Прощайте!